Home (Главная)

Page 30 - Страница 30
Page 30
background image

Все,  что  произошло  в  первый  день  после  подъема,  глубоко  потрясло  меня.  Дома  в 
прохладную  погоду  меня  никогда  не  выпускали  из  дома  без  пальто,  умывался  всегда 
только  теплой  водой,  а  здесь  вдруг  вывели  на  морозный  воздух  в  нижней  рубашке,  с 
полотенцем,  обвязанным  вокруг  живота,  и  заставляют  бежать  полкилометра  по 
замерзшей,  звенящей  под  сапогами  глинистой  дороге.  После  зарядки  прямо  на  улице 
умывались  ледяной  водой.  Я  мылся  и  с  ужасом  думал,  что  вот  уже  начинается 
воспаление легких. 
В один из первых дней службы выстроил всех нас старшина и спрашивает: 
- Ну, кто хочет посмотреть «Лебединое озеро»? 
Я  молчу.  Не  хочу  смотреть  «Лебединое  озеро»,  ибо  накануне  видел  «Чапаева».  А  с 
«Чапаевым» вышло так. Старшина спросил: 
- Желающие посмотреть «Чапаева» есть? 
«Еще спрашивает»,-подумал я и сделал два шага вперед. За мной вышло еще несколько 
человек. 
- Ну, пошли за мной, любители кино,- скомандовал старшина. 
Привели  нас  на  кухню,  и  мы  до  ночи  чистили  картошку.  Это  и  называлось  смотреть 
«Чапаева». В фильме, как известно, есть сцена с картошкой. 
Утром мой приятель Коля Борисов поинтересовался: как, мол, «Чапаев»? 
- Отлично,-ответил я.-Нам еще показали два киножурнала, поэтому поздно и вернулись. 
На  «Лебединое  озеро»  из  строя  вышли  четверо.  Среди  них и  Коля  Борисов.  Они  мыли 
полы. 
Через несколько дней всех распределили по разным подразделениям. Я попал во второй 
дивизион  115-го  зенитного  артиллерийского  полка,  где  меня  определили  на  шестую 
батарею. Она располагалась около города Сестрорецка. Рядом Финский залив, недалеко 
река, лес. 
Время от времени на батарее объявлялись учебные тревоги. Били железякой по рельсу, и 
тогда из всех землянок, одеваясь на ходу, бежали бойцы и занимали свои места. В центре 
огневой  позиции  стоял  командир  батареи  с  секундомером  и  проверял  готовность  к 
открытию огня. 
На  батарее  около  ста  человек.  Старослужащие  встретили  нас,  новичков,  довольно 
скептически  и  порой  подшучивали,  разыгрывали.  Старослужащие  старше  нас  на  три-
четыре года, но мы считали их людьми другого поколения. 
Солдатскую науку каждый из нас усваивал довольно быстро. Одно из правил этой науки-
умей смеяться не только над другим, но и над собой  - я  усвоил в первые же дни. Если 
окружающие,  не  дай  бог,  поймут,  что  ты  обижаешься,  «заводишься»,  когда  над  тобой 
шутят, то тебя засмеют вконец. 
Служил  с  нами  боец,  здоровенный  детина.  Поначалу  из-за  огромного  роста  и  силы  его 
назначили заряжающим. Но после того, как он на первом же занятии попытался зарядить 
пушку  с  дула,  его  моментально  с  заряжающего  сняли.  Все,  конечно,  над  ним  долго 
смеялись. А он страшно обиделся и переживал. И над ним начали еще больше смеяться и 
разыгрывать:  то  портянки  ему  узлом  завяжут,  то  вместо  мыла  камешек  подложат... 
Любил этот боец играть на мандолине. Сядет где-нибудь в углу и тренькает одну и ту же 
мелодию -  «Светит месяц». Надоел всем безумно. Однажды сел он, как обычно, в свой 
уголок,  взял  мандолину,  провел  по  струнам...  А  вместо  струн  оказались  нитки.  В 
землянке все засмеялись, а он со злости взял да шарахнул мандолину о печку. 
Ко мне поначалу некоторые относились с иронией. Больше всего доставалось во время 
строевой подготовки. Когда я маршировал отдельно, все со смеху покатывались. На моей 
нескладной  фигуре  шинель  висела  нелепо,  сапоги  смешно  болтались  на  тонких  ногах. 
Про  себя  я  злился,  но  в  то  же  время  смеялся  вместе  со  всеми.  Что  меня  и  спасало  от 
дальнейших насмешек. 
На  батарее  не  было  водопровода,  за  водой  ездили  на  машине.  Когда  подъезжали  к 
колодцу на окраине Сестрорецка, старослужащие уходили к знакомым женщинам, а нас,