Home (Главная)

Page 288 - Страница 288
Page 288
background image

Съемки начались  с  эпизодов  отступления  полка.  За  первые  полчаса  репетиции  меловая 
пыль  покрыла  нашу  одежду  и  лица.  После  нескольких  дублей,  во  время  которых 
снимались длинные проходы полка, мы по-настоящему утомились, а к концу съемочного 
дня еле передвигали ноги. Особенно досталось тем, кто тащил на себе тяжелые пулеметы 
и противотанковые ружья. 
Хотя  до  моих  игровых  сцен  было  далеко,  я  исправно  ходил  на  все  репетиции.  Мне 
хотелось  посмотреть,  как  работает  с  актерами  Бондарчук.  Он  проводил  репетиции  за 
столом  в  большой  кают-компании.  Работал  с  актерами  долго.  Начинал  всегда  со 
спокойной читки, уточняя текст роли. Если что-то актера смущало, какое-нибудь слово 
ему  трудно  было  произнести,  или,  как  мы  говорим,  фраза  не  ложилась,  то  шла 
неторопливая  работа  над  каждым  словом.  Рядом  со  сценарием  у  Бондарчука  всегда 
лежал роман Шолохова. 
Особенно  меня  поражал  на  репетициях  Василий  Шукшин.  Он  подбирался  к  каждой 
фразе со всех сторон, долго искал различные интонации, пробовал произносить фразу по 
многу раз, то с одной интонацией, то с другой, искал свои шукшинские паузы. Он шел по 
тексту, как идут по болоту, пробуя перед собой ногой, ища твердое место. 
Вспоминал  я  наши  более  чем  десятилетней  давности  встречи  с  Шукшиным,  когда  мы 
вместе снимались в фильме у Кулиджанова. Тогда он держался в стороне, в разговоры не 
вступал,  на  шутки  не  реагировал,  все  ходил  со  своей  тетрадочкой  и,  если  выдавалась 
пауза,  садился  в  уголке  и  что-то  записывал  карандашом.  Тогда  я  не  знал,  что  через 
несколько  лет  рассказы  Шукшина  будут  публиковаться  во  многих  журналах,  а  вскоре 
выйдут и отдельной книжкой. 
переозвучивать.  Тем  ие  менее  Бондарчук  добивался  такого  точного  звучания  каждого 
слова, будто оно сейчас уже войдет в картину. И это было справедливое требование. 
Шукшин произносил свои фразы  удивительно легко. На первый взгляд  он говорил так, 
как  и  в  жизни,-  не  повышая  голоса,  но  в  то  же  время  в  нем  чувствовалась  внутренняя 
сила, необузданность характера бронебойщика Лопахина. 
Я  завидовал  Шукшину.  У  меня  с  текстом  возникло  много  трудностей.  В  фильме  есть 
большая сцена, в которой Некрасов рассказывает о своей окопной болезни. Меня пугало 
обилие текста. До этого все мои роли в кино не отличались многословием, а тут - целый 
монолог.  Своими  тревогами  я  поделился  с  Бондарчуком.  Он  сказал  чтобы  я  не 
волновался, а спокойно учил текст. Когда все уляжется, когда я «дозрею», тогда и будем 
снимать, заверил Сергей Федорович. 
Я  решил  просто  выучить  текст,  а  там  будо  что  будет.  Крупными  буквами  написал  на 
картонных листах слова роли и развесил эти листы по стенам каюты. Проснусь утром и 
лежа читаю. Потом сделаю зарядку и опять повторяю слова. И так почти каждый день. 
На третий день, когда мы обедали в столовой, Шукшин меня опросил: 
- Ты чего.там все бормочешь у себя? 
- Да роль учу. 
И я рассказал о картонных листах. 
Внимательно выслушал меня Шукшин, чуть вскинув брови, улыбнулся краешком рта и 
сказал: 
-  Чудик  ты,  чудик.  Разве  так  учат?  Ты  прочитай  про  себя  несколько  раз,  а  потом 
представь все зрительно. Будто это с тобой было, с тобой произошло. И текст сам ляжет, 
запомнится и поймется. А ты зубришь его, как немецкие слова в школе. Чудик! 
Попробовал я учить текст по совету Василия Макаровича. И дело пошло быстрее, хотя 
на это ушла еще неделя. 
Наблюдая  за  Шукшиным,  я  стал  смотреть  на  него  как  бы  через  объектив  скрытой 
камеры: как он репетирует, как разговаривает, как держится с людьми. Внешне все очень 
просто. Я бы даже сказал, что Шукшин был излишне скромен. Большей частью я видел 
его  молчаливым,  о  чем-то  сосредоточенно  думающим.  Посмотришь  на  него  -  и 
чувствуешь, что в мыслях своих он где-то далеко. В обычной жизни он говорил скупо,