Home (Главная)

Page 239 - Страница 239
Page 239
background image

В России Касфикис получал много денег, вел шикарную жизнь, пользовался успехом  у 
женщин.  Авантюрист  по  натуре,  он  не  брезговал  и  спекуляциями.  На  черном  рынке 
занимался  скупкой  валюты.  В  специальном  поясе,  скрытом  под  костюмом,  хранил 
бриллианты. 
В одном из городов работники ЧК пришли к «мировой известности» в номер гостиницы, 
требуя вернуть пакет с валютой, который тот только что приобрел. 
Все отрицая, Касфикис с театральным жестом сказал: 
- Никакой валюты у меня нет! 
Тщательно обыскали весь номер. Перерыли все; матрас, стол, шкаф, паркет, простукали 
стены, заглянули в туалет, ванную, обшарили прихожую, прощупали потолок, обыскали 
самого иллюзиониста, но валюты не нашли, хотя точно знали, что пакет в номере. Тогда 
старший опергруппы пошел «ва-банк», предложив Касфикису пойти на мировую. 
-  Скажите,- сказал  чекист,-  где вы спрятали пакет, и вам ничего не будет.  Валюту мы  у 
вас, конечно, заберем, но деньги, ваши деньги, вернем. Вы же купили валюту у нашего 
человека. Мы специально вам ее продали. 
Однажды  я  побывал  у  Семена  Львовича  дома.  В  общей  коммунальной  квартире  он 
занимал  крохотную,  скромно  обставленную  комнатку.  На  стене  -  большой  портрет 
интересного молодого мужчины. 
- Кто это? - спросил я. 
- Костано Касфнкис. Знаменитый иллюзионист! Я о нем рассказывал... 
-  А  что,-  поинтересовался  я,-  если  бы  сейчас  Касфикис  выступил  в  цирке  со  своей 
программой, был бы успех? 
о-о!!!! - ответил с придыханием Семен Львович.- Конечно. Ведь он такой красивый! 
Семен Львович остался один - мать умерла. 
- Трудно одному? - спросил я его. 
Семен Львович на секунду погрустнел, прикрыл глаза, потом открыл, приподнял голову, 
посмотрел  внимательно  на  меня  и,  взявшись  за  пуговицу  моего  пиджака  (есть  такая  у 
него привычка), сказал: 
- Вы знаете, самая страшная молитва в Библии - это: «Господи, не оставь меня одиноким 
в  старости».  Трудно.  Но  у  меня  есть  цирк.  Сейчас  работать  тяжело.  Все-таки  инфаркт 
есть  инфаркт.  И  ноги болят...  По  улицам  хожу  медленно.  Но  знаете,  как  в  цирк  приду, 
начинаю бегать по привычке, а они, ноги, болят. Прямо не знаю, что с ними делать. Но 
без работы-то мне еще хуже! 
Хожу я по цирку и думаю о таких людях, как Семен Львович Румашевский. 
Разные артисты - плохие и хорошие - работали в программах Московского цирка. Одни с 
каждым годом привносили что-то новое, другие, достигнув высот, пытались как можно 
дольше  удержаться  на  гребне  славы.  Встречались  и  ремесленники.  Помню  двух 
акробатов,  которые  по  афише  значились  как  братья,  хотя  друг  другу  были  абсолютно 
чужими  людьми.  Всю жизнь  они  проработали  в цирке  с  одним  и  тем  же  номером.  Как 
сделали номер на заре своей юности, так двадцать лет изо дня в день выходили с ним на 
публику, не меняя ни одного трюка, работая под одну и ту же музыку - блюз тридцатых 
годов. Только костюмы у них менялись - старые изнашивались, и они заказывали новые, 
такой же расцветки, такого же покроя, меняя, правда, иногда размеры - «братья» все-таки 
полнели. 
Выходили  они  на  манеж  вразвалку,  не  спеша,  беззвучно  шевеля  губами,  как  бы 
переговариваясь,  и  всем  своим  видом  показывая,  что  они  прогуливаются  (говорят,  что 
эту манеру они переняли у иностранцев, приезжавших к нам в конце двадцатых годов), 
остановившись  посреди  манежа,  они  неумело  изображали,  что  неожиданно  увидели 
публику. Старший при этом делал широкий жест рукой, как бы говоря: «Давай покажем 
себя».  Младший  деловито  исполнял  на  голове  старшего  стойку,  в  которой  замирал  на 
несколько  секунд.  Затем  они  показывали  несколько  трюков,  а  в  финале  «комплименты 
ручкой», и все это под непременное беззвучное перешептывание.