Home (Главная)

Page 211 - Страница 211
Page 211
background image

одинокую печальную птицу. В тот  год мы не выпустили в Ленинграде ни одной новой 
репризы. 
ЗАВТРАШНЯЯ ГАЗЕТА 
Сегодня к нам в гардеробную зашел артист Дымко. Он посмотрел, как я делаю себе из 
гуммоза нос, и сказал: - А ты зря гримируешься. Выступай без всякого грима. У тебя и 
так глупое лицо. Может быть, он и нрав. Попробую завтра нос не лепить. 
(Из тетрадки в клеточку. Февраль 1959 года) 
Каждый раз, работая в Ленинграде, ощущаешь особую нехватку времени. Во-первых, в 
городе  много  друзей.  Со  всеми  хочется  встретиться.  Во-вторых  -  музеи,  театры.  Везде 
нужно побывать. А времени нет, и ты вынужден сидеть в душном цирке и репетировать. 
Репетировать  приходилось  много.  В  минуты  отчаяния  мы  приходили  к  Георгию 
Семеновичу. И он помогал нам обрести спокойствие. 
Понимая,  что  с  авторами  альянса  у  нас  не  выходит,  Венецианов  пригласил  одного 
художника. Репризы этот художник не писал, но зато давал идеи. Этот человек приходил 
в цирк, смотрел работу клоунов, а потом произносил несколько фраз, которые служили 
толчком,  пробуждали  фантазию  и  помогали  артистам  придумать  что-нибудь  новое. 
Рассказывали,  как  художник  пришел  к  Венецианову,  у  которого  сидел  клоун  Борис 
Вяткин. Зашел разговор о том, что у Вяткина нет выходной репризы, а на носу премьера. 
Художник хмыкнул и сказал одну фразу: 
- Подумайте о Тарзане. 
Борис Вяткин  ухватился за эту идею. В то время в кинотеатрах шла серия зарубежных 
фильмов о Тарзане - диком человеке из джунглей. И Вяткин решил сделать пародию на 
фильм. На премьере Борис Вяткин, одетый в звериную шкуру, появлялся из оркестра и 
на  канате-лиане  перелетал  на  манеж,  при  этом  громко  кричал  по-тарзаньи.  На  крик 
клоуна  из  всех  проходов  выбегали  многочисленные  собачки  Манюни.  Реприза  имела 
успех. 
И  вот  в  антракте  к  нам  в  гардеробную  вошел  пожилой  мужчина  со  взъерошенными 
седыми волосами, в черном поношенном пальто, из-под которого выбивался яркий шарф. 
Художник  представился  и  спросил,  что  мы  хотим.  Весь  антракт  мы  говорили  о  своих 
репризах,  а  после  представления  вернулись  в  гардеробную  и  продолжили  разговор,  во 
время которого художник сидел молча и все время кивал головой. 
Позже в гардеробную зашел Венецианов и сказал вполголоса: 
-  Я  забыл  вас  предупредить,  что  этот  человек  плохо  слышит.  Ему  все  надо  кричать  на 
ухо. 
Весь  предыдущий  разговор  пришлось  прокричать  на  ухо.  Художник  хмыкнул  и 
произнес: 
- Подумаю. 
Но  больше  в  Ленинграде  мы  этого  человека  не  видели.  Спустя  несколько  лет  он 
позвонил  мне  в  Москве.  Я  пригласил  его  домой,  надеясь,  что  на  этот  раз  он  скажет 
гениальную фразу и наш репертуар обогатится новой репризой. 
Два  часа  он  просидел  у  нас.  Мы  всей  семьей  разговаривали  с  ним  и  накричались  до 
хрипоты.  Художник  предложил  сделать  странный  трюк  с  ковриком,  который  должен 
неожиданно сам свертываться. 
Из вежливости я поблагодарил его, хотя и понимал - коврик нам ни к чему. Прощаясь, я 
крикнул ему на ухо: 
- Заходите, когда что-нибудь придумаете еще!- Он посмотрел на меня своими печально-
удивленными глазами и тихо сказал: 
-  А  что  вы  все  кричите?  Я  ведь  прекрасно  слышу.  У  меня  в  очки  вставлен  слуховой 
аппарат. 
...В Ленинграде возникла проблема с нашими клоунскими костюмами. Мы выходили на 
манеж  в  костюмах,  которые  остались  у  нас  еще  со  времен  «Наболевшего  вопроса». 
Ленинградской  художнице  Татьяне  Бруни,  часто  оформлявшей  программы  цирка,