Home (Главная)

Page 147 - Страница 147
Page 147
background image

С  тех  пор,  ложась  спать,  я  все  мечтал  придумать  во  сне  репризу.  Репризы  снились,  но 
когда я просыпался и вспоминал их, то понимал, что снилась ерунда. 
Режиссер  Арнольд  придумал  и  поставил  смешной  клоунский  парад.  Мы  появлялись 
перед  выступлением  конного  аттракциона  джигитов  Тугановых.  Выходили  строем  во 
главе  с  Берманом  на  сцену,  которая  находится  над  форгангом.  Я,  самый  высокий,  в 
большой кепке, в спортивной майке, замыкал шеренгу. 
Эта  интермедия  никакого  отношения  к  конному  аттракциону  не  имела,  но  публика 
принимала ее хорошо. 
- Все наву! - командовал Берман. 
Все клоуны поворачивались лицом к залу, а я поворачивался направо, оказываясь спиной 
к зрителям. 
- Отставить,- говорил Берман и командовал снова: ле-ву! 
Опять все поворачивались лицом к залу, а я спиной. 
Тогда Берман командовал: 
- Все налево, Никулин - напра-ву! 
И тогда все получалось правильно. 
Этот  клоунский  парад  запомнился  мне  и  потому,  что  во  время  его  мы  становились 
жертвами  джигитов  Тугановых.  Конники  стояли  за  занавесом,  ожидая  своей  очереди 
выхода  на  сцену,  и,  развлекаясь,  незаметно  для  публики  своими  шашками  кололи  нас 
через  занавес.  Мы  взвизгивали,  корчились,  но  продолжали  делать  свое  дело,  пытаясь 
сохранить невозмутимый вид. 
По  ходу  клоунады  требовалось  рассчитаться  по  порядку.  Каждый  из  нас  старался  свой 
номер  выкрикнуть  посмешнее.  Кто-то  делал  вид,  будто  забыл  свой  текст,  и, 
спохватываясь,  выпаливал  свой  номер,  кто-то  говорил  басом...  Я,  выкрикивая  свой 
восьмой номер тонким голосом, добавлял: «Последний!» Публика смеялась. 
Один  из  выходивших  клоунов  долго  ничего  не  мог  придумать.  На  одном  из 
представлений  он  вышел  на  сцену  в  пиджаке,  заколотом  огромной  булавкой,  и,  когда 
дошла до него очередь, он, заикаясь, произнес:  «Чечет-вертый». Убогость фантазии нас 
рассмешила, и каждый, стараясь побороть смех, с трудом произносил свой номер. Дошла 
до  меня  очередь  выкрикнуть  «Последний»,  но  я  из-за  смеха,  который  овладел  мною, 
обливаясь слезами, смог лишь пискнуть что-то нечленораздельное. Мои друзья решили 
меня разыграть. Они подговорили Буше (он с удовольствием включался в розыгрыши), и 
Александр  Борисович  сообщил  мне  по  внутреннему  телефону,  что  Байкалов  недоволен 
мной и вызывает к себе. Уныло я вошел в кабинет директора. 
- Я больше, Николай Семенович, не буду. Простите, не выдержал,- сказал я. 
- Чего не будешь? - удивился Байкалов. Тут я понял, что меня разыграли. 
Пришлось рассказать Байкалову, как я ожидал от него разноса за  то, что рассмеялся на 
сцене. Николай Семенович строго посмотрел на меня и сказал: 
-  Разболтались  вы  там  все.  Один  булавку  дурацкую  надел,  джигиты  вас  саблями  в  зад 
тычут.  Оказывается,  Николай  Семенович  все  прекрасно  знал,  у  него  отлично  была 
поставлена  информация  обо  всех  делах  цирка.  Каждый  артист  точно  знал:  даже  если 
Николая Семеновича Байкалова нет в зале, он все равно будет знать, хорошо или плохо 
прошло представление, кто завалил номер, кто опоздал на выход, о чем говорят артисты 
между собой. Информация... 
КОГДА ЗАЙЧИКИ ЛАЮТ 
В  купе  поезда  едет  пожилой  раввин.  На  верхней  полке  попутчик-молодой  человек. 
Ложась спать, молодой человек спрашивает: 
- Сударь, вы не скажете, который час? 
Раввин, не говоря ни слова, поворачивается к стенке и засыпает. Утром поезд подъезжает 
к Харькову. Оба пассажира проснулись и начали готовиться к выходу. Раввин посмотрел 
на свои часы и сказал попутчику: