Home (Главная)

Page 118 - Страница 118
Page 118
background image

Через  пять  минут  мы  с  Мишей  заходили  к  нему  в  гардеробную  и  выслушивали  план 
работы  на  день.  Михаил  Николаевич,  уже  переодевшись  в  свой  синий  комбинезон, 
раскладывая  на  столе  листки  с  записями.  Он  заранее  все  дела  расписывал  на  бумаге 
черной тушью (эта система записей сначала меня удивляла, а потом привлекла, и я сам 
стал  свои  планы  на  день  записывать).  Карандаш  сообщал  нам,  чем  мы  будем  сегодня 
заниматься, что репетировать, какой нужно подготовить реквизит. 
Иногда Михаил Николаевич отправлялся в магазины покупать что-нибудь для работы. 
- Никулин, пойдемте со мной,- говорил он. И я покорно шел за ним. 
Я понимал: что бы ни говорил Михаил Николаевич, лучше всего с ним соглашаться. И 
еще,  как  я  потом  понял:  Михаилу  Николаевичу  всегда  хотелось,  чтобы  кто-нибудь 
находился рядом с ним. 
Зашли  мы  с  ним  как-то  на  рынок  и  увидели  в  хозяйственном  ларьке  большой  ряд 
чугунков.  Поднял  Карандаш  один  из  них,  пощелкал  пальцем,  и  раздался  мелодичный 
звон. 
-  А  что,  Никулин,  не  купить  ли  нам  эти  горшочки?  Мы  сделаем  музыкальную  репризу. 
Как вы думаете? Представляете, ложками начнем бить по горшкам - вот смеху будет! 
Михаил  Николаевич  посмотрел  на  меня  внимательно.  Я  молчал.  Так  продолжалось 
секунды три. 
- Ну вот, видите, вы согласны. Значит, покупаем. 
Насколько  помню,  ни  разу  ни  на  одно  из  предложений  Михаила  Николаевича  я  не 
ответил словом «нет». 
Так  и  на  этот  раз  мы  купили  дюжину  чугунков  и  долго  потом  с  Мишей  в  слесарной 
мастерской цирка напильниками снимали с них слой металла, добиваясь, чтобы каждый 
издавал определенную ноту, надеясь, что из семи горшочков мы составим гамму. 
К сожалению, из нашей затеи ничего не вышло. Мы сточили чугунки до дыр. Их потом 
пришлось выбросить. Спустя двадцать лет, зайдя в мастерскую цирка поточить зубило, я 
заметил под железным хламом в углу старый горшочек с обточенными боками. Многое 
вспомнилось. 
Порой  Михаил  Николаевич  открывал  дверь  в  нашу  гардеробную  и,  видя,  что  мы  с 
Мишей сидим и разговариваем, произносил свою сакраментальную фразу: 
-  Ну  что  лясы  точите?-  и  сразу  давал  задание:-  Пожалуйста,  пойдите  в  мастерскую  к 
слесарям и найдите мне трубочку диаметром в пять миллиметров и длиной полметра. 
Задания он придумывал мгновенно, и это действительно требовалось для дела. Поэтому 
мы всегда удивлялись, если Михаил Николаевич приходил к нам и вдруг садился играть 
в  нарды.  Играл  он  с  азартом.  Переживал  во  время  игры,  как  ребенок.  При  выигрыше 
бурно торжествовал, а если проигрывал - ругался и обижался. 
Самым  трудным  и  в  то  же  время  полезным  для  нас  становились  репетиции.  Карандаш 
тщательно репетировал каждую репризу или клоунаду. Каждый кусочек он отрабатывал 
часами, обращая наше внимание на мельчайшие детали. Так на практике мы познавали 
тонкости клоунского ремесла. Мне казалось тогда, что Карандаш забывает о внутреннем 
состоянии  актера.  Он  тщательно  отрабатывал  только  внешний  рисунок  действия  и 
манеру подачи текста. 
Манеж и зрительный  зал цирка обязывают артиста двигаться и говорить не так, как на 
сцене. Десятки раз Михаил Николаевич рассказывал нам о том, как в одном из цирков в 
годы  войны  давали  концерт  (сбор  шел  в  фонд  обороны)  крупнейшие  мастера  эстрады: 
Хенкин, Гаркави, Русланова. И большие артисты вдруг потерялись на манеже и покидали 
его  под  жидкие  аплодисменты.  «Лучше  б  я  пять  раз  выступил  на  эстраде,  чем  в  этом 
сарае»,-говорил  с  досадой  Владимир  Хенкин,  уходя  с  концерта.  Эти  слова  Хенкина 
любил напоминать нам Карандаш. 
Оказывается, в цирке можно подавать текст, совершенно не напрягая голоса, и тебя все 
услышат. Важно только знать места, откуда звук не будет гаситься куполом цирка. Да и 
сам звук нужно посылать несколько вверх одновременно с поворотом головы. Поэтому-